Как русские писатели любили и ненавидели Достоевского

Иван Тургенев: «Прыщ на носу литературы»

В молодости Тургенев и Достоевский проявляли друг к другу интерес, позже сменившийся взаимной неприязнью. Тургенева раздражало чрезмерное «психологическое ковыряние» Достоевского (как он считал, неправдоподобное) и манера углубляться в мрачные пропасти человеческом души. «Через каждые две страницы его герои — в бреду, в исступлении, в лихорадке. Ведь этого не бывает».

Тургенев даже пишет едкое стихотворение, где высмеивает всю биографию Достоевского и называет его «прыщом на носу литературы».

Были у них и мировоззренческие противоречия – Тургенев был западником, а Достоевский славянофилом, почвенником. Достоевский считал, что Тургеневу недостает знаний о русской жизни, ведь тот подолгу жил за границей. «Все эти либералишки ругать Россию находят первым своим удовольствием», – писал Достоевский после выхода романа Тургенева «Дым». А Тургенев нарочно втягивал импульсивного Достоевского в споры.

Лев Толстой: «Самый близкий, дорогой, нужный мне человек»

Два великих современника ни разу не встретились в жизни. Возможно, чувствовали сильную конкуренцию. Были у них и серьезные противоречия на религиозной почве — Достоевскому ужасно не нравились идеи Толстого.

Толстой внимательно читал романы Достоевского, даже делал пометки. Первые главы «Преступления и наказания» он назвал шедевром, но далее посчитал, что автор повторяет уже сказанное. «Братья Карамазовы» Толстой «не мог дочитать»: не понравился ему натянутый, деланный язык героев. Зато про «Мертвый дом» Толстой отозвался с восторгом: «Не знаю лучше книги изо всей новой литературы, включая Пушкина».

Когда Достоевский умер, Толстой горевал и писал другу, что в нем упала какая-то опора: «Я никогда не видал этого человека и никогда не имел прямых отношений с ним: и вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый близкий, дорогой, нужный мне человек. И никогда мне в голову не приходило меряться с ним, никогда. Все, что он делал (хорошее, настоящее, что он делал), было такое, что чем больше он сделает, тем мне лучше. Искусство вызывает во мне зависть, ум — тоже, но дело сердца — только радость».

Николай Лесков: «Даровитейший человек»

Лесков был признанным знатоком религиозной тематики и жизни духовенства. В этом ключе он нередко подмечал недочеты Достоевского (и других писателей). «Этому даровитейшему человеку, страстно любившему касаться вопросов веры, в значительной степени недоставало начитанности в духовной литературе», — писал Лесков.

Тем не менее он высоко оценил «Дневник писателя». К своему циклу очерков о религиозном движении среди рабочих Лесков поставил эпиграфом фразу из «Дневника»: «Нашему народу можно верить, — он стоит того, чтобы ему верили», особо отметив, с какой «задушевной искренностью» Достоевский не делал исключения ни для каких слоев населения.

Владимир Набоков: «Писатель не великий, а довольно посредственный»

Неприязнь Набокова к Достоевскому даже стала темой отдельных литературоведческих исследований. Набоков разбирает по косточкам каждую словесную ошибку Достоевского. При этом в нескольких романах то спорит с ним, то пародирует его.

Претила Набокову и якобы чрезмерная религиозность. «Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами, упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства — всем этим восхищаться нелегко. Мне претит, как его герои "через грех приходят ко Христу", или, по выражению Бунина, эта манера Достоевского "совать Христа где надо и не надо"».

Набоков не считал Достоевского явлением мирового искусства – «писатель не великий, а довольно посредственный, со вспышками непревзойденного юмора, которые, увы, чередуются с длинными пустошами литературных банальностей…»

Иван Бунин: «Ненавижу»

Бунин был остр на язык и о многих авторах отзывался нелицеприятно. Но Достоевскому досталось особенно. Эмигрант и либерал, Бунин резко критиковал почвеннические славянофильские идея коллеги и не любил его прозу.

«Ну, я прочёл "Кроткую", и теперь ясно понял, почему я не люблю Достоевского. Всё прекрасно, тонко, умно, но он рассказчик, гениальный, но рассказчик, а вот Толстой — другое. Вот поехал бы Достоевский в Альпы и стал бы о них рассказывать. Рассказал бы хорошо, а Толстой дал бы какую-нибудь черту, одну, другую, — и Альпы выросли бы перед глазами».

Писатель Валентин Катаев приводит в мемуарах пылкий монолог Бунина, в котором он буквально говорит: «Ненавижу вашего Достоевского!», и критикует его «нагромождения, ужасающую неряшливость какого-то нарочитого, противоестественного, выдуманного языка, которым никогда никто не говорил и не говорит, с назойливыми, утомительными повторениями, длиннотами, косноязычием…»

Максим Горький: «Злой гений наш»

Горький ценил Достоевского за изображение русского народа: «Вся деятельность Достоевского-художника является гениальным обобщением отрицательных признаков и свойств национального русского характера».

По мнению Горького, он почувствовал и изобразил две болезненные черты русского человека: «садическую жестокость во всем разочарованного нигилиста и — противоположность ее — мазохизм существа забитого, запуганного, способного наслаждаться своим страданием <...> Был нещадно бит, чем и хвастается». К первым, садистам, Горький относил Федора Карамазова, Петра Верховенского («Бесы») и Свидригайлова («Преступление и наказание»). А ко вторым — князя Мышкина («Идиот») и Алешу Карамазова.

«Неоспоримо и несомненно: Достоевский - гений, но это злой гений наш», — резюмировал Горький.