Почему фильм «Сигнал бедствия» заставит вас смеяться до слез
Агент из бывших
У большинства голливудских фильмов про Советский Союз есть нечто общее, а именно — развесистая клюква штампов. Угрюмые люди и неухоженные пятиэтажки, вечный снег, тотальная серость и обязательные виды Красной площади и собора Василия Блаженного. Если повезет, все это разбавят красивыми русскими девушками. Онлайн-карты позволят в деталях рассмотреть улицы любого русского города, но образ страны, где живут дикари вперемежку с медведями, нет-нет да и появляется на экране. «Сигнал бедствия» Джона Френсиса Дэйли и Джонатана Гольдштейна на этом фоне приятно отличается от прочих фильмов о России. Тут, конечно, тоже не обошлось без штампов, но надо признать: авторы старались создать правдоподобную картинку.
По сюжету, лейтенант американских ВВС Трой Келли (Райан Рейнольдс) должен сфотографировать советские шахтные пусковые установки: всего-то проникнуть на самолете-разведчике Blackbird вглубь СССР на 900 км и вернуться обратно. Но операция идет не по плану, он вступает в бой с советским истребителем и терпит крушение где-то посреди великой сибирской тайги. Там его и находит бывший агент КГБ Николай Устинов (Кеннет Брана), живущий отшельником в здешних местах. Вот тут и начинается самое интересное. Во-первых, русский оказывается фанатом Америки, во-вторых, отлично говорит по-английски и берется доставить «идеологического врага» к границе. И, в-третьих, сам не против эмигрировать.
Все, что произойдет дальше — концентрированный роуд-муви с перестрелками, драками, страшными КГБшниками (самого «русского», с тяжелой челюстью и замашками Шварценеггера из «Красной жары», убедительно играет польский актер Марцин Дороциньский) и демонстрацией «погибающей глубинки». То есть, с виду все вполне стереотипно. Но весь оставшийся фильм — это постироничное повествование о том, как русский и американец ищут общий язык (и находят). Поэтому вся клюква тут скорее намеренное обрамление сюжета и еще немного «глюков» дизайна и программирования.
Красная площадь — совсем не Красная
Обязательный пункт любого туристического маршрута в Москве — Красная площадь. В «Сигнале бедствия» зрителю из России захочется протереть глаза — вдруг это галлюцинации? Вот Исторический музей, где-то поодаль — Храм Василия Блаженного. На этом сходство заканчивается. Но зато появляется ощущение, будто ты в альтернативной реальности. Вместо брусчатки площадь выложена плиткой, по которой змеится меандр. В центре возвышается статуя Ленина. Мавзолея нет и в помине, зато есть колоннада и огромное здание с античным портиком. Так в фильме эклектично смешались реальная локация съемок — будапештская площадь Героев — и московская Красная.
Драка с песнями и контрразведкой
Впрочем, вымысел и реальность в «Сигнале бедствия» так затейливо переплетаются, что не успеваешь посмеяться над одним, как негодуешь уже от другого. Российских зрителей так и будет штормить от свекольного самогона с медвежатиной и реально существовавшей системы связи «Алтай», от драки под песню в исполнении Анны Герман и дачи крупного чиновника, как будто сошедшей со страниц каталога недвижимости в Аспене, от деревенской кафешки в стиле американского бара посреди таежной заимки и гостиницы с названием «Захолустная».
Можно, конечно, придираться по-крупному. В 1987 году Михаил Горбачев еще не был президентом (похоже, где-то в сценарии генсек и президент стали синонимами), а детей в России вряд ли назовут Горго (хорошее имя для спартанской царицы и маловероятное для ребенка из СССР, если только русское Георгий не спутать с сербским Гргой). Сложно найти и римские шторы на окнах в советских электричках, но их запросто можно обнаружить в железнодорожных составах на территории бывшей Югославии.
Такая причудливая смесь должна российского зрителя возмутить, но есть один нюанс. Даже два. Во-первых, игра Кеннета Браны. Шекспировский актер столь органичен в роли Устинова, что не попасть под его обаяние сложно. Их дуэт с Райаном Рейнольдсом стоит отдельного упоминания: жаль, если у их героев не будет сиквела. Во-вторых, и, в главных, «Сигнал бедствия» благодаря своей абсурдности снимает с себя все обвинения в недостоверности. Он, скорее, похож на воображаемый диалог о разности и сходстве менталитетов. А тут уж все средства будут хороши.