О чем писала газетная светская хроника в царской России?

«...и официальные лица»

Новости об императорской семье и приближенных ко двору были обязательной частью газетных «меню». В мае 1903 года «Санкт-Петербургский листок» сообщал об открытии Троицкого моста, на котором собрались Романовы: «Царь был в преображенском мундире с андреевской лентой. Императрица Александра в серебристом платье, Мария Федоровна в белом наряде с андреевской лентой. Их величества подошли к разводной части моста, где на подушке находилась кнопка. Царь нажал на нее, мост опустился. Прозвучало троекратное ура».

Случалось, что печальные известия заставали во время развлечений. «Сообщение о смерти вице-адмирала Макарова произвело вчера громадное впечатление во всей Москве. Вечером в театрах во время антрактов публика собиралась группами для чтения горестной телеграммы. В театре Солодовникова по требованию публики был исполнен национальный гимн. Многие уезжали из театров в половине спектакля», — сообщал репортер.

Скандалы тут и там 

Случались и скандалы, которые из будуаров выносились на публику. Так произошло с испанской танцовщицей, которая выступала в ресторане «Яр». Горничная решила истребовать жалованье прямо во время представления, и отказ ее не устроил: «рассвирепела и, бросившись на испанку, разорвала на ней платье и шляпу, сорвала и истоптала бриллианты и золотые вещи на 800 рублей. Не удовольствовавшись этим, пылкая француженка еще избила танцовщицу. Скандал завершился полицейским протоколом».

На маскараде в Большом театре как-то пришлось ловить хулигана, который сначала пытался срывать накладные бороды и маски, а потом прыгнул в фонтан, где немедленно стал тонуть. Прибывшая полиция, не разобравшись, что пьянчужку уже выловили и даже отправили домой, решила, что тот лежит на дне и приказала осушить фонтан. Нашли шляпу, перчатку и носовой платок, вот только «утопленник», сын московского генерал-майора, уже отогревался дома. 

В Московском художественном театре тоже бывали происшествия, уже по причине восторженной публики, которая обожала Максима Горького и Антона Чехова до такой степени, что драматургам приходилось спасаться бегством. Но иногда они не успевали скрыться: «Молодежь ожидает выхода Чехова из подъезда театра и, завидев его, подхватывает и выносит на руках…. Довольно невыносимый прием … пусть ж так психопатически чествуют актеров».

Охота в шутку и всерьез 

Про некоего графа Комаровского сообщали, что он привез из Африки двух львов и трех тигров и выпустил их в лесу своего Минского имения. «Губернатор чуть не с целым полком поехал на облаву. Переполох был громадный». Такой же эффект произвели крики «Звери! Тигры бегут!» развеселившегося рабочего в Александровском парке. «У женщин случались истерики», мрачно резюмировали в газете.

Охота светских львов выглядела чуть иначе. Генерал Кейсутов, большой жизнелюб и ценитель вина, на одном из приемов очень долго произносил речь, во время которой ему все подливали и подливали в бокал. Наконец, когда выпито было достаточно, он заключил: «Не отнимайте у нас вино и женщин» — и предложил тост за присутствующих дам. 

Развлечения на любой вкус

Светская публика обожала щекотать себе нервы, особенно если речь шла о модных тогда спиритических сеансах. Об одном из них, который проводил известный медиум Ян Гузик, сообщали, что «дух Шварценберг неоднократно материализовался, играл на мандолине и явил целый ряд красивых световых эффектов».  

В московский кинотеатр зрителей завлекали папуасами с Новой Гвинеи «из самого дикого племени на земном шаре». Вождю Лакки дамы покупали бананы «и приводили его в восторг своими модными шляпами вышиной с Эйфелеву башню и с полями в 7 десятин. Дикарь видел в этом уборе родное и детски радовался, когда ему дарили огромное перо или шпильку, на которую можно нанизать кабана».

По последней моде

Чувство прекрасного модникам иногда изменяло, и тогда случались курьезы. Московский репортер рассказывал читателям, как в Большой театр пришла дама в платье с большими вырезами спереди и сзади, желтом парике и напудренная в стиле маркиз Людовика XV. «За бедной дамой ходили буквально как за белым слоном, забегали вперед, заглядывали, фыркали чуть не в лицо…». В Мариинский театр однажды явилась дама в ультрамодных шароварах, вызвав у прибывающей к началу спектакля публики невероятное оживление. Мода 1911 года была слишком экстравагантна для императорских театров и зрительницу в таком наряде не впустили, посчитав его недопустимым и легкомысленным. 

Но прошло буквально несколько лет и тон заметок изменился. Дешевле 250 рублей нет платья, сообщал ошеломленный автор с модного вечера, устроенного балериной Тамарой Карсавиной. Шел 1916 год, самый разгар Первой мировой войны, но в ложах театра — сплошь сияние драгоценных камней и шелест шелка и парчи. «На бриллиантах вот этой крашеной блондинки большой лазарет может существовать несколько лет, — возмущался автор. — Цель вечера — показать, что русские художники могут сочинять такие же роскошные костюмы для дам, как парижские, что русские модницы могут выбрасывать и за русские туалеты такие же тысячи целковых, как и за парижские!»