Как английская герцогиня-авантюристка оказалась при дворе Екатерины II
Герцогиня без титула
Элизабет Чадли, будущая герцогиня Кингстон, родилась в Девоне в 1720-м. В 18 лет она стала фрейлиной принцессы Уэльской Августы Саксен-Готской. А в 24 года тайно вышла замуж за Огастеса Джона Херви, младшего сына графа Бристольского. Брак решили держать в тайне: счастливой супруге совсем не хотелось терять место при дворе, где она блистала, а муж был занят службой на флоте.
Но брак не задался. Да и примерным поведением Элизабет не отличалась. В 1749-м она явилась на бал в откровенном наряде Ифигении: шелк телесного цвета не оставлял никакого простора для фантазии. Дамы возмущались, мужчины не скрывали восхищения. Среди них был и Эвелин Пьерпонт, герцог Кингстон, с которым она… обвенчалась в 1769 году.
Через несколько лет она овдовела, став наследницей большого состояния. Но родственники герцога начали судебный процесс, обвинив ее в двоебрачии. Казалось, что ветренная красавица продумала все: уничтожила запись о заключении первого брака, договорилась с Херви о том, чтобы Церковный суд признал их союз не существовавшим. Но удалось найти единственного свидетеля той свадьбы…
Наказание за двоебрачие было суровым, вплоть до смертной казни. Кроме того, осужденным ставили клеймо на левую руку. А Элизабет очень хотела жить. Поэтому решение суда — лишение герцогского титула, но с сохранением наследства — ее вполне устроило. К тому же она, не смущаясь, продолжала называть себя герцогиней.
Картины для Екатерины Великой
Оставаться в Англии бывшая фрейлина не захотела, решив уехать как можно дальше. И выбрала… Россию. План был прост: получить положение при дворе Екатерины II, обосноваться в Петербурге и зажить свободной жизнью. Элизабет написала о своем желании подарить русской императрице картины старых мастеров из коллекции, доставшейся от второго мужа. Но поставила условие: та должна сама сделать выбор. Екатерина согласилась, и англичанка отправилась в дорогу.
В 1777 году недалеко от Зимнего дворца пришвартовалась яхта — ее тотчас же обступила толпа зевак. Хозяйка корабля никого не прогоняла, напротив, любезно приглашала посмотреть корабль и всем говорила, что ее мечта — хоть раз увидеть Екатерину Великую.
Ее желание сбылось: герцогиню приняли при дворе. Императрица писала о гостье: «У нее голова хороша и в уме нет недостатка». Англичанке пожаловали земельный надел в Шлиссельбургском уезде. Ее наперебой стали приглашать на балы, она же в ответ давала приемы на яхте. Все складывалось, как нельзя лучше. Не хватало лишь одного – статуса статс-дамы, который Элизабет решила получить любой ценой. Для этого она купила за 74 тысячи рублей серебром поместье в Эстляндии, которое назвала по своей девичьей фамилии — «Чадли», где устроила винокурню. А затем дом на Фонтанке и еще земельные участки под Петербургом. В довершение купила знаменитый «Красный кабачок» на Петергофской дороге. Но желаемого эффекта сделки не принесли — никогда иностранная подданная не получала титула статс-дамы.
Снова суд
Раздосадованная, герцогиня осенью 1777-го решает покинуть Россию. Но еще несколько раз возвращается в Петербург. Правда, энтузиазма ее присутствие вызывало все меньше. Императрица держала ее на расстоянии, так же стали поступать и придворные.
В Англию она так и не вернулась — там помнили о ее авантюрах. В 1787-м купила дом в Фонтенбло и оставалась во Франции до самой смерти в 1788-м. После себя она оставила состояние примерно в 30 млн рублей, а похоронить себя завещала в Петербурге (если умрет там) – «чтобы прах покоился там, куда при жизни постоянно стремилось сердце».
Но даже после кончины герцогиня заставляла о себе говорить: ее подробное завещание (русской императрице по нему отходили бриллиантовый убор, картины и все, что находилось в Петербурге — взамен ее английским душеприказчикам нужно было выплатить 150 тысяч рублей) породило многолетние судебные разбирательства. Ее доверенное лицо, Михаил Гарновский, присвоил оставшиеся земли и дома, и расставаться с обретенным богатством не спешил. Конец тяжбам положил Павел I: имущество английской герцогини было обращено в казну, а дом на углу Фонтанки превращен в Измайловские казармы.